Ши ан Ганнон и Груагач Гейр

Ши ан Ганнон родился утром, имя получил в полдень, а уже вечером пришел просить у короля Эрина руки его дочери.

1 Ши ан Ганнон – по гаэльски сигхе ан Ганнон, волшебник из Ганнона. (Примеч. авт.)

2 Груагач Гейр – Смеющийся Груагач. Са1ге в переводе с ирландского – смеющийся, Груагач – волосатый, от ирландского %гиа% – волосы. Автор, вероятно, более прав, найдя в смеющемся Груагаче, или Груагаче-Ловкаче, более светлую личность, чем его представляют некоторые современные авторы в своих солнечных мифах. (Примеч. авт.)

По шотландским поверьям, Груагач – это фея, принимающая то мужской, то женский облик, она заботилась о домашнем скоте, не подпуская стада к скалам. У каждого хозяина в загоне для скота была своя фея Груагач, и для нее в выдолбленный камень вечером наливали молоко. (Примеч. пер.)

– Я отдам тебе в жены мою дочь, – сказал король Эрина, – но с одним условием. Ты получишь ее только в том случае, если сумеешь узнать и рассказать мне, почему перестал смеяться Груагач Гейр2, который, сколько я помню, всегда смеялся так, что его смех разносился по всему свету. В саду за моим замком врыты двенадцать железных кольев. На одиннадцати из них головы королевских сыновей, которые приходили просить руки моей дочери, и все они старались узнать, почему перестал смеяться Груагач Гейр. Ни одному из них это не удалось. Всем им я отрубал головы, когда они возвращались ни с чем, и, возможно, твоя голова тоже окажется на двенадцатом колу! Обещаю, что сделаю то же, что сделал с

одиннадцатью королевскими сыновьями, если ты не расскажешь мне, что заставило Груагача перестать смеяться!

Ши ан Ганнон промолчал. Он покинул короля и отправился выяснять, почему замолчал Груагач.

Весь день он одним шагом пересекал долины, одним прыжком перепрыгивал холмы, а вечером подошел к дому. Хозяин дома поинтересовался, кто он такой.

– Молодой человек, ищущий работу, – ответил он.

– Прекрасно! Я как раз собирался завтра искать человека, который присматривал бы за моими коровами. Если ты согласишься работать на меня, то лучшего места не найдешь! Ты получишь самую лучшую на свете еду и мягкую постель!

Ши ан Ганнон согласился и поужинал.

– Я Груагач Гейр, – накормив нового работника, представился хозяин. – Теперь, когда ты нанялся ко мне на работу и поужинал, иди ложись спать на шелковую постель!

Следующим утром Груагач приказал Ши ан Ганнону:

– Иди отвяжи пять моих золотых коров и безрогого быка и отведи их на пастбище; только смотри, чтобы они не подходили близко к земле великана.

Новый пастух повел коров на пастбище, и те сразу же устремились к земле великана, заросшей деревьями и окруженной высокой стеной. Ши ан Ганнон подошел к стене, уперся в нее спиной и выломал огромный кусок. Потом зашел внутрь, выломал еще один огромный кусок и завел на землю великана пять золотых коров и безрогого быка.

Потом он залез на яблоню, наелся сладких яблок, а кислые скормил животным Груагача Гейра.

Вскоре из леса послышался скрип гнущихся молодых деревьев и хруст старых сучьев. Оглядевшись, пастух увидел пятиглавого великана,который пробирался сквозь чащу. Вскоре он уже стоял перед Ши ан Ганноном.

– Бедное ничтожное создание! – воскликнул великан. – Как у тебя хватило наглости заходить на мою зем

лю и беспокоить меня? В один прием мне тебя не съесть, но уж в два удастся наверняка! Я просто разорву тебя на части!

– Грязная скотина! – выходя из-за дерева, обругал его пастух. – Плевать я на тебя хотел!

Они пошли друг на друга, и шум их драки доносился до самых отдаленных уголков королевства.

Они боролись до вечера, и великан стал побеждать. И тут пастух подумал, что, если великан его убьет, отец с матерью никогда его не найдут и он никогда не получит в жены дочь короля Эрина. Вспомнив об этом, пастух собрался с духом, прыгнул на великана, толкнул что было сил, поставил его на колени и принялся колотить по спине и плечам.

– Наконец-то я тебя победил, теперь тебе конец! – воскликнул пастух.

С этими словами он выхватил нож, отрубил великану все пять голов и, вырезав из них языки, бросил их через стену.

После ужина пастух, пребывая в глубокой задумчивости, не стал разговаривать с хозяином, а отправился спать на шелковой постели.

На следующее утро после завтрака Ши ан Ганнон вышел из дома и снова погнал стадо к высокой стене, но подальше, чем вчера. Он прислонился спиной к стене и выдавил из нее большой кусок, а затем залез в лес великана и тем же способом выдавил кусок еще больше первого.

После этого он впустил за стену пять золотых коров и безрогого быка и, забравшись на дерево, сам поел сладких яблок, а кислые скормил животным.

1 Т и з е а н – зависть. Сын Короля Тизеана означает Сын Короля Зависти. (Примеч. авт.)

А в это же время к дочери короля Эрина посватался сын короля Тизеана1, и тот поставил ему то же условие, что и Ши ан Ганнону: узнать, почему перестал смеять

ся Груагач. Как раз тогда, когда пастух во второй раз заводил скот на землю великана, принц Тизеана подошел к высокой стене, пролез в лаз, проделанный пастухом, и нашел в траве пять отрубленных голов великана. Схватив их, он помчался обратно к королю Эрина и положил их перед ним.

?3f, да ты хорошо поработал! – похвалил король. – Ты завоевал одну треть моей дочери . Вскоре после того, как пастух начал есть сладкие яб-локи, а сын короля Тизеана сбежал с пятью головами, раздался громкий шум гнущихся молодых деревец и ломающихся старых сучьев. Вскоре пастух увидел перед собой еще большего великана, чем тот, которого он убил вчера.

– Ах ты, жалкий негодяй! – воскликнул великан. – Кто позволил тебе ступить на мою землю?

– Грязная скотина! – ответил пастух. – Плевать я хотел на твое позволение!

С этими словами он спрыгнул с дерева прямо на великана.

Битва была еще более ожесточенной, чем первая; но к вечеру, когда силы стали изменять пастуху, он вспомнил, что, если падет в битве, ни отец, ни мать никогда больше его не увидят и он не получит дочери короля Эрина.

Эта мысль придала ему сил; вскочив, пастух поймал великана, одним ударом поставил его на колени, второй удар нанес в спину, третий по плечам, отрубил ему все пять голов, бросил их через стену, предварительно вырвав из них и положив в карман языки.

Оставив на месте сражения тело великана, пастух пригнал скот домой. Груагачу пришлось немало похлопотать, чтобы разыскать посуду для молока пяти золотых коров.

После ужина пастух, не сказав ни слова, лег спать. На следующее утро он зашел еще дальше и снова подошел к зеленому лесу и крепкой стене. Прислонившись к

стене спиной, он выдавил из нее огромный кусок и, войдя внутрь, выдавил еще один кусок. Затем он загнал за стену пять золотых коров и безрогого быка, поел сладких яблок, а кислые скормил животным.

А в это время сын короля Тизеана снова пришел к стене, нашел пять голов второго великана и понес их королю Эрина, как и накануне.

Наконец из леса вышел третий великан, и началась битва еще более жестокая, чем две предыдущие.

К вечеру великан стал побеждать, и казалось, ослабевающему пастуху грозит неминуемая смерть; но мысль о родителях и дочери короля Эрина придала ему сил, и он отрубил пять голов великана и, вырвав из них и положив в карман языки, бросил их через стену.

К вечеру пастух пригнал животных домой; и Груагач не знал, куда девать молоко пяти золотых коров, так много его было.

Когда пастух возвращался домой с животными, к стене снова явился сын короля Тизеана, забрал пять голов великана и поспешил к королю Эрина.

– Теперь ты завоевал мою дочь, – увидев головы, заявил король Эрина. – Но ты не получишь ее, пока не скажешь, почему перестал смеяться Груагач.

– А почему ты перестал смеяться, Груагач? – спросил пастух хозяина на четвертое утро. – Ведь ты всегда хохотал так, что было слышно всему свету?

– Мне очень жаль, что ты пришел сюда только из-за дочери короля Эрина!

– Если не скажешь добром, я заставлю тебя! – пригрозил пастух.

Его лицо исказилось от гнева, и он кинулся искать, чем бы побольнее ударить хозяина, но во всем доме не нашел ничего, кроме нескольких кожаных кнутов, висящих на стене.

Он снял их, поймал Груагача, заломил ему руки за спину, связал их, а потом привязал к ним и ноги, да стянул кнуты так туго, что мизинцы доставали до ушей.

– Если ты освободишь меня, я скажу, почему перестал смеяться, – пообещал Груагач.

Пастух развязал его, они сели рядом, и Груагач начал свой рассказ:

– Я жил в своем замке с двенадцатью сыновьями. Мы ели, пили, играли в карты и наслаждались жизнью, но однажды во время игры в комнату заскочил заяц-колдун. Он прыгнул к нам на стол, а потом убежал. На следующий день заяц появился снова; но мы с сыновьями были готовы к этому. Как только он проскакал по нашему столу, мы бросились за ним в погоню и преследовали его до ночи, пока он не скрылся в лесистой долине. Мы продолжили путь, пока не наткнулись на огромный дом, где жил человек с двенадцатью дочерьми. Заяц был привязан к стене возле женщин. В комнате горел очаг, а над огнем висел большой котел, в котором варился огромный аист. Хозяин дома сказал мне: «В конце комнаты сброшены вязанки камыша, идите туда и садитесь!» Из соседней комнаты он принес два копья, одно деревянное, а другое железное, и спросил меня, которое из них я выбираю. Я выбрал железное, потому что в глубине души думал: если на меня нападут, лучше защищаться железным, нежели деревянным копьем. Хозяин дома дал мне железное копье и позволил подцепить им из котла столько мяса, сколько смогу. Острием железного копья мне удалось подцепить лишь небольшой кусок мяса, а хозяин дома деревянным копьем подхватил все остальное. Мы захотели уйти той же ночью, но хозяин не отпустил нас, а когда он и двенадцать его дочерей наелись мяса аиста, они стали бросать в нас обглоданные кости. Так мы и остались на ночь, избитые костями аиста. На следующее утро, когда мы собрались уходить, хозяин дома попросил нас задержаться. Он вынес из комнаты двенадцать железных скоб и одну деревянную и велел мне надеть на моих сыновей железные скобы или самому надеть деревянную. Я ответил, что надену на шеи моих сыновей желез

ные скобы, а сам засовывать голову в деревянную скобу отказываюсь. Тогда он надел железные скобы на шеи моих сыновей, а сам надел себе деревянную, а потом один за другим резко защелкнул замки скоб и снес головы двенадцати моим сыновьям. Он выбросил их из дома вместе с телами. Его же шея осталась невредимой. Убив моих сыновей, он принялся за меня: вырвал у меня с затылка кусок кожи с мясом, взял шкуру черной овцы, семь лет висевшую на стене, и пришил на затылке вместо моей кожи. У меня выросла овечья шкура, и каждый год с тех пор я стригу себя, а из каждого клока шерсти, снятого со спины, вяжу себе носки.

С этими словами Груагач показал пастуху свою спину, покрытую густой овечьей шерстью.

– Теперь я понял, почему ты не смеешься, и не в праве тебя осуждать! – воскликнул потрясенный пастух. – А этот заяц, что прыгал по твоему столу, больше к тебе не приходит?

– Приходит, – ответил Груагач.

Они сели за стол играть и не успели завершить и одной партии, как прискакал заяц; прежде чем его успели остановить, он запрыгнул на стол и привел находящееся на нем в такое состояние, что они не смогли бы продолжить игру, даже если б захотели.

Пастух бросился за зайцем, а за ним поспешил и Груагач, и они бежали до ночи так быстро, как только их могли нести ноги; а когда заяц подскакал к дому, где убили двенадцать сыновей Груагача, пастух исхитрился поймать его за задние лапы и размозжить ему голову о стену, да так, что череп зайца влетел в комнату и упал к ногам хозяина дома.

– Кто осмелился погубить моего боевого зверя? – вскричал тот.

– Я! – ответил пастух. – Если бы у твоего зверя были лучшие манеры, он остался бы жив!

Пастух с Груагачем подошли к очагу. В большом котле, как и в прошлый раз, варился аист. Хозяин дома при

нес из соседней комнаты железное и деревянное копья и предоставил пастуху выбрать любое.

– Я возьму деревянное, а ты бери железное, – сказал пастух.

Он взял деревянное копье и, подойдя к котлу, вынул оттуда всего аиста, кроме маленького кусочка. Они с Гру-агачем всю ночью ели мясо и на этот раз чувствовали себя хозяевами положения.

Утром хозяин дома принес из соседней комнаты двенадцать железных скоб и одну деревянную и спросил пастуха, что тот выберет – двенадцать железных скоб или одну деревянную?

– Что мне делать с двенадцатью железными скобами? Я возьму деревянную.

Он надел ее, а двенадцать железных скоб надел на шеи двенадцати дочерей хозяина дома, а затем защелкнул их так, что головы несчастных отлетели.

– Такая же участь ждет и тебя, если ты не оживишь двенадцать сыновей моего хозяина и не сделаешь их такими же сильными, как прежде! – пригрозил пастух.

Хозяин дома исполнил его приказ. Когда Груагач увидел своих сыновей такими же живыми, как раньше, он засмеялся, и весь восточный мир услышал его хохот.

– Плохо, что ты так громко засмеялся, потому что дочь короля Эрина выдадут замуж на следующий день после того, как в замке услышат твой смех, – укоризненно сказал Груагачу пастух.

– Не горюй! Давай-ка поспешим добраться до короля Эрина! – ответил Груагач.

И все они, пастух, Груагач и двенадцать его сыновей, стремглав выбежали из дома.

По дороге им встретилась горько плачущая женщина.

– Что с тобой? – спросил пастух.

– Какое тебе дело? – ответила она.

– Если ты скажешь, я помогу тебе! – настаивал он.

– Ну что ж, слушай! – сказала женщина. – У меня было три сына, и обычно они играли в мяч на траве с тре

мя сыновьями короля Сесенаков1 и были достойными соперниками королевских сыновей. По правилам победитель должен дать побежденному три удара клюшкой; а мои сыновья побеждали каждую игру и так сильно били сыновей короля, что те жаловались отцу. Тогда король увез моих сыновей в Лондон, где сегодня собирается их повесить.

– Я сию же минуту верну их сюда, – пообещал пастух.

– У тебя нет времени, – остановил его Груагач.

– Не найдется ли у тебя табак и трубка? – спросил пастух Груагача.

– Нет, – ответил тот.

– А у меня есть, – сказал пастух и, вынув из кармана табак и трубку, протянул их Груагачу со словами: – Я слетаю в Лондон и обратно раньше, чем ты успеешь набить трубку табаком и раскурить ее!

Он исчез и вернулся из Лондона с тремя мальчиками, целыми и невредимыми, и отдал их матери прежде, чем Груагач почувствовал вкус дыма из трубки.

– А теперь пойдемте со мной на свадьбу дочери короля Эрина, – пригласил пастух женщину и ее сыновей.

Они поспешили; в трех милях от королевского замка собралась такая толпа, что не было никакой возможности двинуться дальше.

– Мы должны протиснуться сквозь эту толпу, – заявил пастух.

– Обязательно должны, – согласился Груагач. Они двинулись дальше, расталкивая людей, и вскоре оказались возле королевского замка.

1 Англичане. (Примеч. авт.)

Когда они вошли, дочь короля Эрина и сын короля Тизеана стояли на коленях перед алтарем. Пастух замахнулся и так ударил жениха, что тот откатился в угол зала и оказался под столом.

– Что за негодяй ударил жениха? – разгневанно спросил король Эрина.

– Я! – ответил пастух.

– Почему ты ударил человека, который завоевал мою дочь?

– Это я завоевал твою дочь, а не он! Если не веришь, спроси у Груагача Гейра, он пришел со мной! Он расскажет тебе всю историю от начала до конца и покажет языки великанов.

Груагач подошел и рассказал королю, как Ши ан Ган-нон стал пастухом пяти золотых коров и безрогого быка, отрубил головы трем пятиглавым великанам, убил зайца-колдуна и оживил двенадцать его сыновей.

– Кроме того, он единственный человек на всем свете, которому я рассказал, почему перестал смеяться, и единственный, кто видел мою шкуру.

Когда король Эрина услышал историю Груагача и увидел языки великанов, выдранные из срубленных голов, он предложил Ши ан Ганнону встать на колени рядом с невестой и благословил их.

Сына короля Тизеана бросили в тюрьму, а на следующий день сожгли на костре.

Свадьба продолжалась девять дней, и каждый день был веселее предыдущего.